Анжелика-Анна
Два эпиграфа есть у этой истории. И оба они о предопределении и конце. Буран и смерть. А писалась она, когда буран улёгся, сменившись холодом, ровным и страшным. И смерть только притаилась где-то, из виду пропала за углом.

И есть посвящение. Женщине, которая не стала ещё женой и так и не стала Маргаритой Мастера. А может, и стала, того не знаю.

И есть удивительный образный язык Булгакова. Одни только "стрелки" на лицах, сильно расходящиеся с семейными часами, чего стоят. Это и не визуализм, и не аудиализм, это совершенно особая образность, всё разом с символьным летящим выражением.

Моцарт. Реквием. Ля, фа, ре-ре, до.

И новое время ведёт отсчёт от начала революции, и новое время становится последним. И реки наполняются кровью, и кровавый Марс восходит на красно небе. Но это после Петлюры. А перед ним были знамения. И Демон с антихристом, не одним шагом, и не подозревая друг о друге, являются тут.

Война - страшное дело. И тогда она была. Малопонятная, расползающаяся в шёпотах и пересудах, как вирус, как пресловутая трихина. С лучами, хлещущими направо и налево. Смерть посеяна. Я вот умерла с Най-Турсом. Но можно с каждым.

Вакханалия на Украине поразительно напоминает сегодняшнюю. Прямо швыряется оттуда сюда. И почему-то мне думается, что и тогда это был камень преткновения для критиков вместе с бело-красными и прочими цветами. Тогда все-то не знали, что делать. За кого же автор? А автор за людей.

Война - страшное дело. А война, промчавшаяся сквозь семью, - это здесь. Так много теплоты в этом романе, света, любви. Здесь можно быть семьёй. Здесь есть дом. Печь с изразцами, которая не только греет, которая - летопись семейная, только записи постепенно стираются с неё. Часы семейные, которые почти замирают, но идут. Здесь родные, по крови и духу. Которые вырывают друг друга у смерти. Это нельзя описать, неловко.

А сны всё равно приведут к звёздам.

@темы: книги, размышлизмы, чердаки и подвалы