Читаю вот Иванова и понимаю насколько мне нельзя идти преподавать. У меня было бы всё очень похоже, не сразу, лет через несколько. Но были бы и "отцы" и "красная профессура" и "зондер-команда" свои. Собственно, они и так были. Может, и своя Маша Большакова была бы.)
И вот так было бы тоже:
"- Ну как же можно такой свиньей быть, а? - взывал Служкин.
- Да плюнь ты, Витус, - хехекал в ответ Будкин. - Придуши их, как свиней, да и все.
- Не могу я, как ты не понимаешь! Я человека ищу, всю жизнь ищу - человека в другом человеке, в себе, в человечестве, вообще человека!... Так что же мне, Будкин, делать? Я из-за них даже сам человеком стать не могу - вот сижу тут пьяный, а обещал Татке книжку почитать!... Ну что делать-то? Доброта их не пробивает, ум не пробивает, шутки не пробивают, даже наказание - и то не пробивает!... Ну чем их пробить, Будкин?..."
и так, можетСлужкин взял у Градусова колоду, перетасовал и разбросал карты.
- В подкидного, вини - винями, - деловито сказал Градусов.
Служкин развернул карты веером и задумался. Зондер-команда, как корабль в бурю, накренилась налево, пытаясь посмотреть, что у него в запасе. Служкин сбросил шестерку.
- Вы - мерзавцы, - просто сказал он. - Я от вас устал беспредельно. Бито. Думаете, мне стыдно, что я играю в дурака на уроке? Да ни фига подобного. Я вас всех уже видеть больше не могу. Будь моя воля, я бы вас со всех уроков подряд вышибал, а по улице ходил бы в противогазе, чтобы с вами одним воздухом не дышать.
Зондер-команда, переговариваясь и посмеиваясь, хладнокровно выслушивала речи Служкина.
- Убери бубуху, - велел Служкин Градусову. - Обещал же не мухлевать. Думаешь, у меня не глаза, а пуговицы от ширинки?
- Я спутался! - сконфуженно ответил Градусов, забирая карту.
- А я тебе не верю. Я вам всем вообще не верю, сколько бы вы ни клялись. Клятвам верят, когда человек, их дающий, уважает себя. А вы разве себя уважаете? Взял, пятая не влезает. Вы перед всем классом собственной мочой умываетесь, вам не стыдно, когда при всех вам морды бьют и под зад пинают. Когда вам в лицо правду говорят, вы даже не краснеете.
- Куда вы пошли! Сейчас моя очередь! - вспенился Градусов.
- Пардон, ошибочка вышла. Валяй. Вы не только еще не личности, но вы даже еще не люди. Вы - тесто, тупая, злобная и вонючая человеческая масса без всякой духовной начинки. Вам не только география не нужна. Вам вообще ничего не нужно, кроме жратвы, телевизора и сортира. Как так можно жить? Куда десятку подкидываешь? Протри шары - где здесь десятки?
Градусов задумался и переместил в заначку две карты.
- Я понимаю: у вас чувство юмора не развито, поэтому и приколы у вас идиотские. Для чувства юмора нужна культура, которой у вас нет. Вы мне свои обезьяньи подляны строите и думаете, что они меня задевают. А они меня совсем не задевают. Я на вас ору только для того, чтобы вы успокоились: мол, ништяк, достали географа. Меня ваши подляны не обижают, потому что я вас не уважаю. Они мне просто мешают, но не урок вести мешают, а мешают перед собственным начальством выкобениваться, потому что оно - такое же, как вы, только навыворот... Угораздило же меня попасть между двух огней! И сверху
идиоты, и снизу - вот и повертись! Устал я от всего этого...
Карточный поединок вступил в завершающую фазу. Класс притих. Градусов пошел под Служкина - Служкин покрыл. Градусов сбросил вторую карту - Служкин отбился. Тогда Градусов обвел класс отчаянным взглядом и кинул третью карту - ту самую семерку пик. Служкин широко размахнулся козырем, чтобы припечатать и ее, но тут Градусов тихонько напомнил:
- Вини - винями.
- Свини -- свинями! - в сердцах сказал Служкин. - Я продул!
Зондер-команда победно завопила.
- А вы говорили: "Выиграю, выиграю!" - снисходительно передразнил Градусов, собирая колоду. - Вы мне еще в пуп дышите.
- Можно домой идти, да? - ликуя, орала зондер-команда.
- Я свое слово держу, - заявил Служкин, демонстративно откидываясь на спинку стула и доставая сигареты. - Валите.
Все дружно ломанулась к двери, сдвигая парты и роняя стулья. В пять секунд кабинет опустел.
Служкин закурил, посидел, встал, запер дверь, прошелся по классу, ставя на место парты и поднимая стулья, открыл окно, залез на подоконник, сел, вывесив ноги наружу, и продолжал дымить дальше.
Речники лежали в руинах зимы, а над ними, как купальщица, выгнулось бесстыдно-голубое небо. На земле первыми оттаяли глубинные, таинственные артерии города - теплотрассы, ярко черневшие мокрой землей. Из-под крышек канализационных люков валил пар. Сгорбившиеся сугробы были по бокам искусаны
чьими-то грязными зубами. На дороге ручейки проточили колеи до асфальта, и от этого колеи вихлялись в разные стороны, будто здесь ездили пьяные автомобили. Старый снег на волейбольной площадке, как сыр, был повсюду продырявлен следами. На верхушках фонарей, словно коты, сидели косые шапки.
Из-за угла школы веером высыпалась зондер-команда. Увидев в окне Служкина, девочки замахали руками, а пацаны заржали.
- Географ!... - закричали они. - Свалишься!... Монтана!... Фак ю!...
- А Градусов все равно мухлевал!... - завопил кто-то.
- Хеви-метал! - крикнул в ответ Служкин и показал рога из пальцев. - Я знаю!А ещё почему-то складывается ощущение, что Иванов недолюбливает женщин. Очень.