Название: The Last Americans
Автор: Анжелика-Анна
Бета: OxanaKara
Канон: оридж, American Murder Song
Размер: драббл, 554 слова
Пейринг/Персонажи: Она
Категория: джен
Жанр: мистика, сонгфик
Рейтинг: PG-13
Краткое содержание: Фантазия о потерянных переселенцах партии Доннера.
"От нашей палатки до озера пятьсот шагов. Как странно и красиво".
Она смотрит на строчку, будто не сама только что написала её. Буквы, изящные, тонкие, дрожащие, напоминали её голос, ослабевший настолько, что не всегда удавалось перекрыть шум ветра в вековых соснах вокруг. Она посмотрела на свои пальцы, в который подрагивало перо, пальцы, такие же желтые и сухие, как эта бумага. Как странно...
С трудом она откладывает дневник. Он падает рядом с кроватью. А взгляд её падает на открывшиеся слова: "Миссис Мерфи вчера сказала, что она начнет с Милтона и съест его. Не думаю, что она уже так сделала; это мучительно"*. Это написано ярко, с нажимом, так же громко она тогда кричала про безбожие и призывала кары небесные на голову нечестивцев, прижимая к себе детей.
Теперь детей нет. Только гладь озера, что синее неба.
Она плачет и не может наплакаться. Но едва муж приподнимает веки, замолкает. Она больше не одна.
— Что ты делаешь?
— Пишу.
Они учатся понимать без слов. Она прижимается к его виску губами, жухлыми и тонкими, и шепчет: "Мы одни в Америке". Это их колыбельная. Она не знает, чего боится больше — того, что он не уснёт, или того, что не проснётся.
На самом деле больше всего она боится, что струсит и бросит его. Но этому не бывать, нет.
Вчера она ещё могла встать и выйти в одуряющий лес, окружающий палатку со всех сторон. Страшный лес. Живой лес. Над страшным живым озером. Каждая капелька, каждая веточка здесь в тысячу раз сильнее их. Человек, обладающий такой силой, наверное, раздавил бы их ради своего удовольствия. Но лесу и озеру было всё равно. Лес подождет, когда их палатка опустеет, но и потом примет их в объятья не сразу, словно мудрец, приглядывающийся к новому ученику. Озеро же, равнодушное зеркало, будет вечно так же влюблённо глядеть в небо, как и теперь.
Вчера она вышла. Замирая от ужаса, набрала из-под ног палой хвои. Это уже не помогало, но было ритуалом. Сегодня сил на него не было.
И вот она лежит, чуть слышно выдыхая клятвы и обещания в восковой висок. Её рука у его губ, она чувствует едва-едва — тепло. Жизнь. Сколько прошло времени, прежде чем она заметила, что её рука заледенела? Бог весть.
Перо выпадает из рук, но она всегда отличалась старательностью. На мёртвой странице появляются слова: "Мы одни в Америке".
Она не может встать. Снаружи начинается метель. Она кидает пригоршни снега в полотняные стены, словно землю на дно могилы. Ей тоже одиноко? Судя по плачу, да.
Она шепчет: "Пора". Она знает, там, в пурге, кто-то есть. Он раздирает с хрустом ткань. Тёмный, большой. Страх даёт ей силы встать, а гордость — схватить нож. Но нож летит вниз.
Гость темен и высок, прям, как сосна у озера. Он хватает ее и кружит в изысканнейшей манере под тихое мурчание. Пурга подхватывает их и уносит за стены, к озеру, где она в самые губы выплевывает гостю свой последний вздох, замертво падая в равнодушную гладь.
Гость некоторое время стоит над обрывом, затем возвращается в палатку, лёгким кивком заставляет растаять труп на кровати, взглядом — зажечься пустой очаг и опускается в сплетающееся из лесного сора кресло-качалку. Взгляд его падает на дневник.
Когтистый палец долго скользит по строчкам под мерный скрип кресла, потрескивания огня. Гость вполголоса напевает грустный вальс, читая:
«Время вспомнит ещё: даже через столетье мы встретимся вновь — мы одни в Америке. Мы одни в Америке".
_________________
* Страница дневника участника партии Патрика Брина (февраль 1847 г.).
Название: Красное пончо, желтая шаль...
Автор: Анжелика-Анна
Бета: OxanaKara
Канон: ориджинал
Размер: драббл, 64 слова
Пейринг/Персонажи: Фрида Кало/Чавела Варгас
Категория: фемслэш
Жанр: драма, RPF
Рейтинг: PG-13
Краткое содержание: Чавела Варгас - мексиканская певица. Два года жила в доме Фриды Кало и Диего Риверы. С Фридой её связывала очень тесная дружба. Очень-очень.
Красное пончо и желтая шаль,
Две обезьянки, бутылка, гитара.
Тоже мне, пара...
А жаль.
Пой, безыскусность — не наша печаль.
Кольт и корсет, кисти и золото утра.
Это так трудно —
Видеть тебя и молчать.
Ты никогда не скажешь, что жаль.
Фото и нежные пальцы внутри.
"Что за старый козёл, посмотри!"
"Не выражайся, Чавела"*.
А жаль.
_______________
* Реальный случай, так Чавела описывала свою реакцию на Троцкого.
Название: Золото королей
Автор: Анжелика-Анна
Канон: Нил Гейман "Американские боги", сериал "Американские боги"
Размер: драббл, 73 слова
Пейринг/Персонажи: Бешенный Суинни, Локи.
Категория: джен
Жанр: драма, стихи
Рейтинг: G
Краткое содержание: Локи предсказывает конец Суинни.
Примечание: образы взяты из сериала, события, скорее, из книги. ООС. Локи здесь по авторскому произволу.
— Кутайся, Рыжик, холодно.
Ты — моя Сигюн, значит?
Удача меж пальцев скачет
От одного к другому.
— Ты понял, что я сказал?
Кутайся, будет ветер.
Он ничего не ответил —
В уклончивом взгляде искал
То, о чем знают норны.
Смерти, как ни крути,
Сказки ли, короли —
Все будут покорны.
Виски, горечь залей.
Пряди колышет ветер.
Удачи нету на свете.
Гримнеру, значит, видней.
Инею шепчет: "Согрей!"
А мысли — смешно — о рассвете.
Стынет под снегом, дети,
Золото королей.
Название: Как оно бывает — без удачи
Автор: Анжелика-Анна
Канон: сериал "Американские боги"
Размер: драббл, 531 слово
Пейринг/Персонажи: Бешенный Суинни, Лора.
Категория: джен
Жанр: виньетка, флафф
Рейтинг: G
Краткое содержание: расставание на пути в Новый Орлеан. Суинни плохо без удачи, а Лоре тоже не то, чтобы очень здорово в одиночестве.
Примечание: ООС.
Суинни помнил, что открывал глаза трижды. Впервые — лёжа в тяжеленной от набравшейся воды одежде, наполовину выбросившись из тишайшей ледяной речки на серые плиты. Кит, чтоб его. Под мостом было сумрачно. Каких-то сто метров до солнца, до луга, рощи, света.
Он попытался перенестись на солнечное пятно, туда, за мост, и... Второй раз открыл глаза. Ему поначалу показалось, что получилось. Только луг был далеко, а солнечное пятно, к которому он привалился сырым плечом, распласталось на каменной, покрытой чёрным грибком стене. Сил хватило, чтобы вылезти из воды. И Суинни снова открыл глаза. На солнце больше не хотелось, в голове крутился какой-то детский лепет: "Троллей, фавнов... всех, всех сделали святыми... всех..."
Когда он в третий раз открыл глаза, прямо перед ним белесыми пятнами расплывались гляделки Мертвой Жены. Черт, отчего он ее должен видеть последней?
— Эй! Трусливый лев! Кончай валяться!
Суини почувствовал, как холодные руки перехватывают его, легко, как пушинку, поднимая в воздух. И снова закрыл глаза. Все. Отбегал.
Оказалось, нет. Очнулся Суини в какой-то бане — духота, воздух, колышущийся от жара. Из марева донеслось: "Спящая красавица, подъем!"
Он попытался сбежать.
Не удалось. Духота закачалась, плеснул в глаза пол, далекий гром донес: "Черт, только не золото...", и все кончилось.
Виски. Виски могло пробудить его после самой разгульной пьянки. Знакомый, родной запах дразнил, но не бутылки, не стакана не наблюдалось. А вот тепло было, только струилось оно не внутри, а снаружи. Почему-то по спине.
Мягкими, нежными, горячими волнами тепло и аромат раскатывались от поясницы к плечам, и вниз, и снова вверх, пока жар не охватил его всего, а заодно не прогнал дурноту и обморочную рябь.
Суинни лежал на старой тахте в какой-то комнате. Мотель. Пахло, без сомнения, виски. А еще сомнений не оставляло, что виски его кто-то растирал — руки плавно скользили по спине, точно, как у опытной медсестры.
Суинни попытался повернуть голову, приподняться, разглядеть, кто так по-хозяйски с ним распоряжаться, но грудь словно ножом взрезали, и даже застонать нормально не получилось.
Руки, разливающие блаженный жар по спине, остановились. Пара шагов, увы, слишком знакомых — и перед ним Мертвая Жена собственной персоной. Треклятая Мертвая Жена. Стягивающая дурацкие голубые перчатки. Кривящая серые губы в жесткой усмешке.
— Ну? И что это такое? Не отвечай, — холодный палец впечатывается в губы, — ты не сможешь, в последний раз попытка заговорить закончилась этим.
Лора вытащила из кармана небольшую монетку, золото было перемазано чем-то красным.
Суинни просто закрыл глаза. Видеть этот трупешник в качестве сиделки хотелось меньше всего.
— И какого ж ... чуда... лепрекон вздумал подхватить пневмонию?
Еще день он провисел между явью и бредом, иногда забываясь, выщелкивая пальцами монеты, звал Эсси.
Наутро тишина подсказала — грызущая боль в груди скоро минет. Лора вышагивала рядом, кормила, бессовестным образом изводила бутылки с виски, трижды под возмущенное шипение щелкала, разламывая, ампулами. Не без удовольствия.
Это было странно. Все это — человеческая болезнь, Мертвая Жена в качестве няньки. Страннее только то, что временами казалось, будто она сдерживается от очередного едкого замечания.
Через два дня Суинни, шатаясь, встал, нашаривая одежду.
— Я думал, у тебя есть твой Щенок.
— Странно ты спасибо говоришь. — Лора помолчала. Даже жаль было прощаться с этим кусочком жизни, она уже привыкла быть нужной. — А у него есть теперь защитники.
Со спасибо оказалось расстаться труднее, чем со всем золотом королей, но у него всё же получилось:
— Спасибо. В Орлеан?
— Да. Найди машину.
Название: Первый
Автор: Анжелика-Анна
Канон: сериал «Побег»
Размер: драббл, 338 слов
Пейринг/Персонажи: Тедди Багвелл, доктор
Категория: джен
Жанр: драма
Рейтинг: PG-13
Краткое содержание: все когда-то случается впервые
Предупреждение: присутствует неграфичное описание убийства; диалог, почти сплошной; необходимо знание биографии персонажа.
— Сюда, док, он здесь.
Доктора Смита проводят в комнату для допросов. Офицер остается у дверей, а за столом его ждет парнишка, тщедушный, с опустошенными темными глазами. Доктор замечает, что на его запястьях наручники.
— Да вы с ума сошли!
— Поверьте, док, так лучше.
— Да вы...
— Просто скажите, куда нам его везти — в дурку или в колонию!
— Дайте ключ!
Доктор присаживается напротив мальчика. Аккуратно снимает стянутые до предела наручники.
— Тебя зовут Тедди?
— Да.
— Сколько тебе лет, Тедди? — доктор старается говорить подчёркнуто ровно, без напора.
— Десять.
— Как ты тут оказался, ты знаешь?
— Да.
Молчание. Усталость. Вот что доктор Смит читает в глазах мальчика. Усталость.
— Как ты здесь оказался, Тедди?
— Меня привезли после пожара.
— Что за пожар, Тедди?
— Дом моего учителя горел.
— Отчего он загорелся, ты знаешь?
Тедди кивает. В пустых глазах проклёвывается удивление: он оглох от криков, а тут что-то долго их нет.
— Отчего дом загорелся, Тедди?
— Я поджёг его.
— Как ты его поджёг, Тедди?
Мальчик устало подпирает голову рукой, говоря просто, как будто его спросили, как дела в школе:
— Облил бензином крыльцо. Окна. Поджёг.
— Ты закрыл окна и двери, прежде чем это сделать?
— Да.
— Зачем?
— Я хотел, чтобы он сгорел.
— Кто, Тедди?
— Мой отец.
Офицер у дверей тихо шипит что-то нецензурно-едкое. Доктор вздыхает, посторонним всегда странно такое слышать. И не всегда нужно.
— Там был только твой отец?
— Нет, ещё мистер Роджерс.
— Что случилось с мистером Роджерсом, ты знаешь?
Тедди чуть заторможено кивает:
— Да, думаю. Он тоже сгорел.
— Тедди, ты хотел, чтобы так случилось?
— Да.
— Тебе страшно, Тедди?
— Нет.
— А на пожаре было страшно?
— Нет.
— Что ты чувствовал, когда дом горел?
— Я был рад.
— Ты и сейчас рад?
— Да.
— Мразь! — отчетливо слышится из угла.
Доктор нерешительно двигает по столу решение о невменяемости.
— Определенно, не всё в порядке, но подписать я не могу. Он ваш, офицер.
Проходя мимо скорой, Тедди кивает женщине на каталке, которую погружают, как какой-то комод, в машину.
По руке женщины пробегает судорога.
— Она меня узнала! — Тедди в мгновение ока подлетает к машине и кричит, хоть точно знает, что его не поймут:
— Ничего! Ничего! Его нет! А я вернусь!
Название: Фото
Автор: Анжелика-Анна
Канон: ориджинал
Размер: драббл, 351 слово
Пейринг/Персонажи: Фрида Кало/Чавела Варгас
Категория: фемслэш
Жанр: RPF
Рейтинг: R
Краткое содержание: Чавела Варгас — мексиканская певица. Два года жила в доме Фриды Кало и Диего Риверы. С Фридой её связывала очень тесная дружба. Очень-очень.
Предупреждение: присутствует не слишком графичная постельная сцена, неграфичное описание шрама.
— Подними пистолет!
Диего смеется — словно огромное солнце, по-жабьи самодовольно раздуваясь: это действительно будет удачный кадр.
Напряженно вытянутая рука с кольтом уже готова подняться, но Фрида все же замирает, надежно обхватив запястье, уставив ствол, словно взгляд, в землю.
Она смотрит на Чавелиту, мелькнувшую в дверном проеме. Там, собственно, теперь только стена коридора. Ни темного костюма, ни темной гривы, ни темных печальных глаз. Только Диего напротив.
И она перед ним — расхристанная, в небрежно накинутом халате, соблазнительная, беззащитно припавшая плечом к стене от тягучей смоляной боли. Тяжелое старое индейское ожерелье сползло, давит горло, дурацкий кольт смеется над ее деревом надежды, а патронташ холодно и хищно впился в бедро. Но она стоит прямо.
Даже когда горестное индейское виденье является снова.
— Довольно фотографий, — на плечи ложится синяя шаль, нежным объятием скрывающая доверчивую наготу.
Чавела берет с собой фотоаппарат. В саду Фрида сидит подчеркнуто прямо, кутаясь в шаль-объятие. Фотоаппарат щелкает, а потом его забывают на траве, как и шаль. Фрида смотрит внимательно, испытующе.
***
Она так смотрит со всех фотографий.
Позже, в комнате, Фрида снова вспоминает о фотоаппарате. Спрятав Чавелу за черный объектив, словно спрятавшись сама, она изучает.
Изучает, раскинувшись на кровати, подставляя горячему солнцу бедро. Изучает, вытянувшись под этим солнцем, маленькая, хрупкая, не скрывающая красной черты шрама, воткнувшейся, словно стрела, в темный треугольник.
Чавела больше не хочет, не может прятаться за объектив. Ей так хочется вытащить эту стрелу, избавить Фриду от нее.
Она боится даже прикоснуться к шраму, просто смотрит с неизбывной ненавистью.
Фрида сама подходит, берет руки Чавелы и накрывает ими эту стрелу. Под ней — Фрида. Маленькая, нежная, несгибаемая, дрожащая.
Рука Чавелы скользит ниже, проникает в горячую, трепещущую глубину. Она целует Фриду, лаская нежно, хоть и совсем не робко, окутывая ее лаской, бережно придерживая, целуя так страстно, будто способна высосать боль. Может, она и вправду способна? Взгляд Фридочи оттаивает, загораясь внутренним пламенем, не пепелящим, но животворящим.
Пламя охватывает их, двумя пылающими его языками они сплетаются, шепча имена друг друга.
Фрида обнимает Чавелу особенно крепко, стонет, взрываясь и оседая от блаженной слабости. Чавела легко подхватывает ее на руки и укладывает, устраивая на плече. Тихо-тихо мурлычет что-то нежное, удивляясь себе, что так умеет.
Фотоаппарат снова забыт. На время.
Название: Мадемуазель Хайд
Автор: Анжелика-Анна
Бета: sevasta
Канон: оридж
Размер: драббл, 712 слов
Пейринг/Персонажи: Мадемуазель Хайд, доктор, посетитель
Категория: джен
Жанр: даркфик, сонгфик
Рейтинг: R
Краткое содержание: Рождение нового супер-злодея.
Предупреждение: есть вполне недвусмысленные намёки на Готэм-сити, однако назвать это фандомной вещью рука не поднимается, город здесь, скорее, антураж. Использована песня Лары Фабиан "Mademoiselle Hyde".
Закат пробивался сквозь дым Готэма, делая смог заманчивой грязно-розовой сладкой ватой. Угощение как раз для странных девочек вроде неё. Она улыбалась огням небоскрёбов. Ещё с месяц назад она бы кинулась пробовать эту вату прямо с сорокового этажа. Но не теперь, о нет...
Её позвали. Доктор. Доктор Хайд, как она звала его, смеясь, слишком уж изобретения его кидали в дрожь, то от радости, то от ужаса. Она постучала по решётке окна ноготками, слегка, чуть корректируя их цвет от кроваво-алого к коралловому. Хотя кому там интересны ее представления о вкусе.
Её каблучки медленно выстукивали по плиткам пола. Идеально, чисто, стерильно. И честно. За окнами лаборатории в дыму, теперь розоватом, а обычно дымчато-синем, тонул Готэм, эта тёмная и глухая пропасть, с тысячью укромных уголков, куда она должна была отправиться. После лаборатории зимний сад, где дядя принимал посетителей, был одновременно оазисом жизни и дерзким вызовом чистоте. В этих ластящихся растениях, сочных, податливо раскрывающихся орхидеях и кричащих розах чувствовалось что-то донельзя порочное. Нет, она никогда не была пуританкой. Но всё же... Всё же не любила она такие оазисы. Ложь. Милая чужая жизнь.
Она остановилась почти у дверей, скрытая плащом.
— Идеальна.
— Идеальных не бывает. Не люблю персики, — хохотнул клиент, спрятавшийся в тени любитель свежего тела.
— О, сыворотка делает их не только неутомимыми. Золотце, покажи, какие чёртики в глазах пляшут.
Она вздохнула. Доктор не умел шутить. Никогда. Капюшон пополз, открывая идеальное бледное лицо с кровавыми губами и льдистыми глазами. Пламя заплясало вокруг плаща, и лианы, опаляясь, тянулись к этому пламени, корчась, умирали, но тянулись, не в силах противиться её силе.
Клиент испугался.
— Мне бы... знаете... Мулен Руж... мои посетители любят девочек, а не... таких...
— Как скажете. Милая, Мулен Руж!
Она оправила плащ, меняющийся на глазах, расходящийся воланами пышного платья, не скрывающего точёных ног. Алое пламя сменилось духами, чёрные косы - рыжими кудряшками, над губами, на порозовевшей щёчке, показалась кокетливая родинка. Удивительная пошлость иногда нравится мужчинам. Коготки снова заалели.
— Так я больше нравлюсь, милый? — она впервые заговорила. Мило, легко, чуть хрипло. Идеально.
Точеные ножки в мгновение ока пересекли длинный зал. Холёная ручка, ледяная, но божественно ледяная, прошлась по грязной щетине спрятавшегося клиента.
— Ты, конечно, хочешь, чтобы я была твоей?
Он кивнул, весь трепеща.
— Тогда возьми бумагу и ручку. Мне нужно всё, что ты имеешь, милый. Всё. Напиши, что после твоей смерти всё, что ты имеешь, моё.
Доктор не мог поверить, что перед ним один из самых скрытных, изворотливых, коварных богачей Готэма. Покорно, как ребёнок, посетитель корябал, трясясь и захлёбываясь вожделением, завещание.
— Мне нужно всё, милый. Этого мало.
Божественная ручка покинула его.
— Нет! Нет! Что тебе нужно? Я всё, я всё...
— Он, — легкий кивок в сторону застывшего доктора. — Мне нужен он. Сначала его рука. Потом сердце. Чшшш, — поледенела не только ручка, но под ней застыл, словно в камень обращенный, посетитель, а за ним и доктор, лишь пальчик, нежный длинный пальчик почти шутливо коснулся его носа. Его словно ток прошиб, за эту женщину он отдал бы всё на свете.
Она подошла невозможно близко. Шептала в губы:
— Нет, милый. Нет. Ты обещал. Я доверилась. Я убила прошлое. Я отдала тебе себя. Нет. Сыворотка не только позволяет мне меняться в угоду каждому скоту, не только делает меня неутомимой. Она делает меня неотразимой. Убийственной. Для каждого.
Он попытался назвать ее по имени, но чуть не застонал от невыносимого желания, потому что пальчик накрыл его губы.
— Забудь. Меня зовут Мадемуазель Хайд, мой доктор. Мой мистер Хайд. И мне нужно то, что ты обещал мне: рука и сердце. А не сомнительная должность в борделе.
Нож скользнул в его руку ниоткуда. Он отступил на шаг, чтобы божественные ноги не залило кровью, и выдохнул, занося руку. Что такое тело перед её желанием? Рука осталась на столе, кровь хлынула, он упал. Она склонилась рядом, прижимая его руку к груди. Напомнила с улыбкой:
— А сердце?
И долго, долго лежала в крови, трогая пальчиком то, чем он клялся в любви. Боли не было. Было тихо. Поднявшись и стряхивая с себя кровь, как иные стряхнули бы пыль, она наконец приметила застывшего посетителя, содрогающегося в рыданиях. Она поняла.
— Милый. Теперь ты — мистер Хайд.
В розовато-грязную дымную вату с сорокового этажа пылающей лаборатории летел счастливо улыбающийся человек.
____________
Мадемуазель Хайд праздновала рождение на крыше лаборатории. Смог подсвечивали мрачноватые огни полицейских машин. В небе белел призывный знак. Мадемуазель выбрала для праздника глухое алое платье, перчатки до локтя и полумаску. Звук её каблучков растворился в беспокойном шуме Готэма.