Во-первых, я досмотрела "О, счастливчик!" И я не могу ничего сказать внятного, кроме рассуждений о том, что психотерапия удалась, Андерсен меткий ироник даже в своей человечности, и там действительно очень если не страшно, то безвоздушно к концу становится. Вспоминается стена в зачёркнутых "неделях", привычка Тигра к фоткам на стенах, страх, переходящий в огонь и невозможность не посмотреть на рассвет. Видите, непутица какая? Но на следующий день вспомнились тигры мне и не смогла я не продолжить их историю. Всё на туже придуманную мелодийку напелось вот что:
Было трижды странно встречать людей. А её? Навряд ли того больней. Очень странно – её он не видел лица, Хотя каждого в жизни своей подлеца,
Молодца, он встречал не раз. А её Никогда, не сгубил, не спас. И опять мелькнула зачем-то жизнь. Тигр почти улыбнулся – давай, держи.
А такси шуршало тихонько в ночь, Платить нечем, но это потом… Точь-в-точь Как её глаза ночь стоит грустна, Пахнет терпкой грустью луна-щека;
Засыпает Тигр тяжело, и сны Вновь мелькают, сумрачны, неясны. Вроде пахнет гарью и гонит страх, Страх опять оказаться не в тех руках,
Мягких, нежных, людских, таких неродных, Но кусать, калечить не надо их. Они лучше, должны быть, но вот не есть. Ему превратить бы всё в спать и есть,
Место тихое выбрать и там уснуть, Только гонит опять что-то прямо в тьму Освещённых улиц и тесных углов, Дурногреющих не его костров,
Тихих клетки стен, боли встреч опять. Как-то жить надо, как-то их понимать. Тут такси тормозит, прогоняя сны. И глазищи семнадцатой весны
В свете фар расширились до родной, Лесной дикости прежней, нелюдской. Это только морок, конечно, да… Но семнадцатая рычит весна,
Влажный яростный рык зовёт в темноту, Обещает сладкую маету, Обещает боль от ран тех, что в боях, Обещает за милю обходить страх,
Обещает греть боком по ночам, Обещает улыбку вернуть глазам… Это морок, конечно, болезнь, болезнь… Тигр устал, он готов пропасть насовсем,
Уходя за болезнью куда-нибудь, Ведь недолго её терпеть, так пусть, Заведёт пусть, вот только бы не весна. Плохо, что у болезни её глаза.
Только что-то болезнь чересчур смела, И когтистая тёплая лапа-рука Боязливо касается – ведь уйду, Растворюсь, растаю и пропаду
Насовсем! – вытягивает из глубин Человечьей машинки с запахом шин. Тиграм странно, что снова они вдвоём, Странно и забыто тепло.
Так тепло, что хочется убежать. Но Тигрица снова может дышать, А у Тигра снова бессмысленный звук – «Жизнь» – забился, запах вокруг.
Это смутно, это не так, как есть. И вообще этот мир не их, а людей. Он ей то откроет, как будет срок. Или не откроет, сама поймёт.
Но её они не получат, нет. Замирают тигры, скоро рассвет.
Был такой мультик, "Дорога на Эльдорадо". В выходные, кажется, наткнулась я на дичайше грустить меня заставляющий момент его, вот этот, а вчера и стих получился к той песне.
«Друзья не прощаются» - дышит зелёное марево неба. Каждый лист повторил "не прощаются" тысячекратно. Отвернись – и затянется путь обратный раной заката, И по шраму его находить дорогу теперь.
"Друзья не прощаются" – непонимающе дремлет море, Капля каждая улыбнулась – «не прощаются» - светом. Коль один не здесь, как другому прожить в мире этом? И беспечные капли, слегка улыбаясь, спят.
"Друзья не прощаются" – горы с ветром расплакались рядом, В этом плаче мольба - «не прощаются» - стон и горе, Лишь они знают, как ходить одиноко на воле, Как в свободе невыносимо одному плыть.
"Друзья не прощаются" – ноет каждое гордое сердце, Но в словах «не прощаются» столько не гордого. Что же? Гордо и позабыть то второе, гордое тоже? Но друзья не прощаются.
А вот фрагментик повеселей, единственная, кажется, песня, записанная не силами профессионалов, а Кеннетом Браной и Кевином Клайном, собственно, голосами Мигеля и Тулио. Вот так, оказывается, поёт Брана)
А это вообще странность. Увидела я вот этот фрагментик Besame близняшкиного, глаза его увидела и получилась она. Вот и они, близняшка и странность.
Здесь, у себя, почти в Октябре, что царапает веткой Нет, не стекло. Воздух всего лишь, но где-то рядом. Знаешь, такие глаза для кого-то могут стать ядом, А для кого-то и станут, кто разглядит. Но важно, что там, за ними, мягкостью тёмной лежит Тёплая ночь, напитавшаяся за день солнечным морем, Маленький круг от лампы, забытой кем-то На тёплых перилах. И в ней огонёк играет С ветром. Пусть он подольше не тает в глазах твоих.